Мои лыжи

Я быстро натянула тёплые колготки, шерстяные носки, свитер, а сверху — пуховик. На ноги — толстые штаны, варежки на резинке через шею, шапку до самых бровей. И, конечно, лыжи! Мои старенькие, деревянные, с креплениями, которые папа сам приделал. Они немного скрипят, но зато свои, родные.
Лыжи стояли в сенях, прислонённые к стене. Я взяла палки, вдохнула морозный воздух и вышла на крыльцо. Холод тут же защипал щёки, но это был хороший, бодрящий холод. Я застегнула крепления — сначала на одной ноге, потом на другой. Немного неуклюже переступая, я вышла на дорожку.
Первые шаги всегда самые трудные. Лыжи разъезжаются, палки норовят воткнуться в снег не там, где надо, и ты похож на неуклюжего пингвина. Но вот я набрала скорость, поймала ритм, и мир вокруг преобразился. Снег под лыжами не скрипел, а пел — тонко, мелодично. Воздух был таким чистым и свежим, что от каждого вдоха кружилась голова. Я ехала по нашей улице, оставляя за собой две ровные полоски следов.
Навстречу мне шла соседка тётя Валя. Она остановилась, улыбнулась и крикнула:
— Варенька, куда ж ты так летишь? Замёрзнешь!
— Не замёрзну! — крикнула я в ответ и помахала ей палкой.
Я свернула к лесу. Здесь было ещё тише. Снег на ветках елей лежал тяжёлыми шапками, и иногда целая лавина срывалась вниз от малейшего дуновения ветра.
Вдруг я услышала стук. Тук-тук-тук. Где-то совсем рядом. Я остановилась и прислушалась. Стук доносился с высокой сосны. Я прислонила палки к лыжам и подошла ближе. На ветке сидел большой чёрный дятел в красной шапочке. Он деловито долбил кору, и мелкие щепки сыпались вниз, как конфетти. Я замерла, боясь спугнуть его. Дятел посмотрел на меня одним глазом, как будто оценивая: «Стоит ли тратить время на эту девчонку?», и продолжил свою работу.
Я снова встала на лыжи и поехала дальше, вглубь леса. Здесь начинался небольшой спуск. Я немного притормозила палками, присела пониже и... поехала! Ветер засвистел в ушах, снег из-под лыж летел веером назад. Это было настоящее счастье — скорость, свобода, ощущение полёта. На секунду я закрыла глаза.
И тут лыжа зацепилась за что-то скрытое под снегом.
Мир перевернулся.
Я оказалась в сугробе. Снег был везде: за шиворотом, в варежках, в ботинках и даже во рту — я не успела его закрыть. Сначала я растерялась и испугалась. А потом... я начала смеяться. Сначала тихо, потом громче и громче. Это было так смешно! Вот я только что летела как птица, а теперь лежу в сугробе, как перевёрнутый жук.
Я попыталась встать. Это оказалось не так-то просто: лыжи запутались, палки валялись в стороне. Я барахталась в снегу, отплёвывалась и хохотала до слёз.
Я потихонечку собрала лыжы, и через мгновения я уже стояла.
Я поправила шапку, проверила крепления — всё было цело. И вдруг я поняла одну важную вещь: этот момент — когда я летела с горки и упала в сугроб — был самым лучшим за всё утро. Не сама езда на скорости была главным чудом (хотя это тоже было здорово), а именно это падение! Эта секунда растерянности сменилась таким заливистым смехом!
Я снова оттолкнулась палками и поехала дальше, но уже не так быстро. Теперь я ехала и смотрела по сторонам совсем другими глазами.
Мои ноги уже начали уставать от лыжных ботинок, пальцы в варежках замёрзли несмотря на двойные рукавицы, а щёки горели огнём от мороза и ветра.
Но мне было так хорошо!
Когда я подъехала к своему дому, я отстегнула лыжи прямо у крыльца (папа потом будет ворчать), сняла варежки и постучала ногами о ступеньку, сбивая снег с ботинок.
Зайдя домой, я почувствовала запах пирогов с яблоками.
— Нагулялась? — спросила мама из кухни.
— Ага! Ужасно! — честно ответила я.

Я сняла мокрые носки у батареи (ноги были ледяными), стянула свитер через голову и пошла мыть руки.
Глядя на своё отражение зеркале над раковиной. я увидела раскрасневшиеся щеки со спутанными волосами из-под шапки и совершенно счастливыми глазами.
В этот момент я поняла: день удался не потому что я проехала много километров. Он удался!
Это была просто зима.